ГЛАВА XLII

Старый знакомый Оливера обнаруживает явные признаки

гениальности и становится видным деятелем в столице

В тот вечер, когда Нэнси, усыпив мистера Сайкса, Спешила к Роз Мэйли

исполнить миссию, ею самой на себя возложенную, по Большой северной дороге

приближались к Лондону два человека, которым следует уделить некоторое

внимание в нашем повествовании.

Это были мужчина и женщина - или, может быть, вернее назвать их

существом мужского и существом женского пола, ибо первый был одним из тех

долговязых, кривоногих, расхлябанных, костлявых людей, чей возраст трудно

установить с точностью: мальчиками они похожи на недоростков, а став

мужчинами, напоминают мальчиков-переростков. Женщина была молода, но

крепкого телосложения и вынослива, в чем она и нуждалась, чтобы выдержать

тяжесть большого ГЛАВА XLII узла, привязанного у нее за спиной. Ее спутник не был

обременен поклажей, так как на палке, которую он перекинул через плечо,

болтался только маленький сверток, по-видимому довольно легкий, увязанный в

носовой платок. Это обстоятельство, а также его ноги, отличавшиеся

необыкновенной длиной, помогали ему без особых усилий держаться на несколько

шагов впереди спутницы, к которой он иногда поворачивался, нетерпеливо

встряхивая головой, слезно упрекая ее за медлительность и побуждая приложить

больше усердия.

Так плелись они по пыльной дороге, обращая внимание на окружающие их

предметы лишь тогда, когда им приходилось отступать к обочине, чтобы

пропустить мчавшиеся из города почтовые кареты; когда же они прошли под

Хайгетской аркой, путешественник, шагавший ГЛАВА XLII впереди, остановился и

нетерпеливо окликнул свою спутницу:

- Иди же! Не можешь, что ли? Ну и лентяйка же ты, Шарлотт!

- Ноша у меня тяжелая, уверяю тебя, - подходя к нему, сказала женщина,

чуть дышавшая от усталости.

- Тяжелая! Что ты болтаешь? А для чего же ты создана? - отозвался

мужчина, перекладывая при этом свой собственный узелок на другое плечо. - Ну

вот, опять решила отдохнуть! Право, не знаю, кто, кроме тебя, умеет так

выводить из терпения!

- Далеко еще? - спросила женщина, прислонившись к насыпи и взглянув на

него; пот струился у нее по лицу.

- Далеко! Да мы, можно сказать, пришли, - сказал длинноногий путник,

указывая вперед. - Смотри! Вон огни Лондона.

- До них ГЛАВА XLII добрых две мили - по меньшей мере, - уныло отозвалась женщина.

- Нечего и думать о том, две мили или двадцать, - сказал Ноэ Клейпол,

ибо это был он. - Вставай-ка да иди, не то я тебя пихну ногой, предупреждаю

заранее!

Так как нос Ноэ от гнева еще сильнее покраснел и он с этими словами

перешел через дорогу, словно готовясь привести угрозу в исполнение, женщина

без дальнейших рассуждении встала и побрела рядом с ним.

- Где ты хочешь остановиться на ночь, Ноэ? - спросила она, когда они

прошли еще несколько сот ярдов.

- Откуда мне знать, - огрызнулся Ноэ, расположение духа которого

значительно ухудшилось от ходьбы.

- Надеюсь, где-нибудь поблизости, - сказала Шарлотт.

- Нет, не ГЛАВА XLII поблизости, - ответил мистер Клейпол. - Слышишь? Не

поблизости. Значит, нечего и думать об этом.

- Почему не поблизости?

- Когда я говорю тебе, что не намерен что-либо делать, этого достаточно



без всяких почему и потому, - с достоинством ответил мистер Клейпол.

- Зачем так сердиться? - сказала его спутница.

- Хорошенькое было бы дело, если б мы остановились в каком-нибудь

трактире близ самого города, чтобы Сауербери, если он пустился за нами в

погоню, сунул туда свой старый нос, надел на нас наручники и отвез нас

обратно в повозке, - насмешливым тоном сказал мистер Клейпол. - Нет! Я уйду

и затеряюсь в самых узких улицах, какие только удастся найти, и ГЛАВА XLII до тех пор

не остановлюсь, пока не сыщу самый жалкий трактир из всех, какие нам

попадаются по дороге. Благодари свою счастливую звезду за то, что у меня

есть голова на плечах: если бы я не схитрил и не пошел по другой дороге и не

вернись мы через поля, вы, сударыня, уже неделю как сидели бы под крепким

замком! И поделом тебе было бы, потому что ты дура!

- Я знаю, что я не такая смышленая, как ты, - ответила Шарлотт, - но не

сваливай всю вину на меня и не говори, что меня посадили бы под замок.

Случись это со мной, тебя бы, конечно, тоже посадили.

- Ты взяла ГЛАВА XLII деньги из кассы, сама знаешь, что ты, - сказал мистер

Клейпол.

- Я их взяла для тебя, милый Ноэ, - возразила Шарлотт.

- А я их у себя оставил? - спросил мистер Клейпол.

- Нет. Ты доверился мне и позволил их нести, потому что ты милый и

славный, - сказала леди, потрепан его по подбородку и взяв под руку.

Это соответствовало действительности, но так как у мистера Клейпола не

было привычки слепо и безрассудно дарить кому бы то ни было свое доверие,

то, воздавая должное этому джентльмену, следует заметить, что он доверился

Шарлотт только для того, чтобы деньги были найдены у нее, если их поймают:

это дало бы ему возможность заявить о ГЛАВА XLII своей непричастности к краже и весьма

благоприятствовало его надежде ускользнуть. Конечно, при таком положении дел

он не стал объяснять своих мотивов, и они очень мирно пошли дальше рядом.

Следуя своему, благоразумному плану, мистер Клейпол шел, не

останавливаясь, пока не добрался до "Ангела" в Излингтоне, где он пришел к

мудрому заключению, что, судя по толпе прохожих и количеству экипажей, здесь

и в самом деле начинается Лондон. Задержавшись только для того, чтобы

посмотреть, какие улицы самые людные и каких, стало быть, надлежит особенно

избегать, он свернул на Сент-Джон-роуд и вскоре углубился во мрак запутанных

и грязных переулков между Грейс-Инн-лейном и Смитфилдом, благодаря которым

эта часть города ГЛАВА XLII кажется одной из самых жалких и отвратительных, хоть она

находится в центре Лондона и подверглась большой перестройке.

Этими улицами шел Ноэ Клейпол, таща за собой Шарлотт; время от времени

он сходил на мостовую, чтобы окинуть глазом какой-нибудь трактирчик, и снова

шел дальше, если наружный вид заведения заставлял думать, что здесь для него

слишком людно. Наконец, он остановился перед одним, на вид более жалким и

грязным, чем все замеченные им раньше, перешел дорогу и, обозрев его с

противоположного тротуара, милостиво объявил о своем намерении пристроиться

здесь на ночь.

- Давай-ка узел, - сказал Ноэ, отстегивая ремни, укреплявшие его на

плечах женщины, и взваливая его себе на ГЛАВА XLII плечи, - и не говори ни слова, пока

с тобой не заговорят. Как называется это заведение... т-р... трое кого?

- Калек, - сказала Шарлотт.

- Трое калек, - повторил Ноэ. - Ну что ж, прекрасная вывеска. Вперед!

Не отставай от меня ни на шаг. Идем!

Сделав такое внушение, он толкнул плечом скрипучую дверь и вошел в дом

вместе со своей спутницей.

В буфетной никого не было, кроме молодого еврея, который, опершись

обоими локтями о стойку, читал грязную газету. Он очень пристально посмотрел

на Ноэ, а Ноэ очень пристально посмотрел на него.

Будь Ноэ в костюме приютского мальчика, у еврея могло быть какое-то

основание так широко раскрывать глаза; но ГЛАВА XLII так как Ноэ отделался от куртки и

значка и в дополнение к кожаным штанам надел короткую рабочую блузу, то,

казалось, не было особых причин для того, чтобы внешний его вид привлекал к

себе внимание посетителей трактира.

- Это "Трое калек?" - спросил Ноэ.

- Так называется это заведение, - ответил еврей.

- Один джентльмен, шедший из деревни, которого мы повстречали по

дороге, посоветовал нам зайти сюда, - сказал Ноэ, подталкивая локтем

Шарлотт, быть может, с целью обратить ее внимание на этот чрезвычайно

хитроумный способ вызвать к себе уважение, а может быть, предостерегая ее,

чтобы она не выдала своего изумления. - Мы хотим здесь переночевать.

- Насчет этого я не знаю, - сказал Барни, который был помощником

трактирщика ГЛАВА XLII. - Пойду справлюсь.

- Проводите нас в другую комнату и дайте холодной говядины и пива, пока

будете ходить справляться, - сказал Ноэ.

Барни повиновался - повел их в маленькую заднюю комнатку и поставил

перед ними заказанную снедь; покончив с этим, он уведомил путешественников,

что они могут устроиться здесь на ночлег, и ушел, предоставив любезной

парочке подкрепляться.

Эта задняя комната находилась как раз за буфетной и была расположена на

несколько ступенек ниже, так что любой, кто был своим в заведении, отдернув

занавеску, скрывавшую маленькое оконце в стене упомянутого помещения, на

расстоянии примерно пяти футов от пола, мог не только видеть гостей в задней

комнате, не подвергая себя серьезной опасности быть замеченным ГЛАВА XLII (оконце было

в углу, между стеной и толстой вертикальной балкой, и здесь должен был

поместиться наблюдатель), но и, прижавшись ухом к перегородке, установить в

достаточной мере точно предмет их разговора. Хозяин Заведения минут пять не

отрывал глаз от потайного окна, а Барни, передав упомянутое выше сообщение,

только что вернулся, когда Феджин заглянул в бар справиться о своих юных

учениках.

- Тссс... - зашептал Барни. - В соседней комнате чужие.

- Чужие? - шепотом повторил старик.

- Да. И чудная пара, - добавил Барни. - Из провинции, но, если не

ошибаюсь, вам по вкусу.

Казалось, Феджин выслушал это сообщение с большим интересом.

Взобравшись на табурет, он осторожно прижался глазом к стеклу и из ГЛАВА XLII своего

укромного местечка мог видеть, как мистер Клейпол брал холодную говядину с

блюда, пил пиво из кружки и выдавал гомеопатические дозы того и другого

Шарлотт, которая сидела рядом и покорно то пила, то ела.

- Эге, - прошептал Феджин, поворачиваясь к Барни. - Мне нравится этот

парень. Он может нам пригодиться. Он уже знает, как дрессировать девушку.

Притаитесь, как мышь, мой милый, и дайте мне послушать, о чем они говорят,

дайте мне их послушать.

Он снова приблизил лицо к стеклу и, прижавшись ухом к перегородке, стал

внимательно слушать с такой хитрой миной, которая была бы под стать

какому-нибудь старому злому черту.

- Так вот: я хочу сделаться джентльменом, - сказал ГЛАВА XLII мистер Клейпол,

вытягивая ноги и продолжая разговор, к началу которого Феджин опоздал. -

Хватит с меня проклятых старых гробов, Шарлотт. Я желаю жить как джентльмен,

а ты, если хочешь, будешь леди.

- Я бы очень хотела, дорогой! - отозвалась Шарлотт. - Но не каждый день

можно очищать кассы, и после этого удирать.

- К черту кассы! - сказал мистер Клейпол. - И кроме касс есть что

очищать.

- А что у тебя на уме? - спросила его спутница.

- Карманы, женские ридикюли, дома, почтовые кареты, банки, - сказал

мистер Клейпол, воодушевляясь под влиянием пива.

- Но ты не сумеешь делать все это, дорогой мой, - сказала Шарлотт.

- Я постараюсь войти в компанию ГЛАВА XLII с теми, которые умеют, - ответил Ноэ. -

Они-то помогут нам стать на ноги. Да ведь ты одна стоишь пятидесяти женщин;

никогда еще я не видывал такого хитрого и коварного создания, как ты, когда

я тебе позволяю.

- Ах, боже мой, как приятно слышать это от тебя! - воскликнула Шарлотт,

запечатлев поцелуй на его безобразном лице.

- Ну, хватит! Нечего чересчур нежничать, а не то я рассержусь! - важно

сказал Ноэ, отстраняясь от нее. - Я бы хотел быть главарем какой-нибудь

шайки, держать людей в руках и шпионить за ними так, чтобы они сами этого не

знали. Вот это бы мне подошло, если барыш хорош. И если бы только нам

связаться ГЛАВА XLII с какими-нибудь джентльменами этой породы, я бы сказал, что

двадцатифунтовый билет, который у тебя спрятан, недорогая плата, тем более

что мы-то сами толком не знаем, как от него отделаться.

Высказав такое пожелание, мистер Клейпол с видом великого мудреца

заглянул в пивную кружку и, хорошенько взболтав ее содержимое, хлебнул пива,

что, повидимому, очень его освежило. Он подумывал, не хлебнуть ли еще раз,

но дверь внезапно распахнулась, и появление незнакомца ему помешало.

Незнакомец был мистер Феджин. И казался он очень любезным; он отвесил

низкий поклон, когда подошел, и, присев за ближайший столик, приказал

ухмыльнувшемуся Барни подать чего-нибудь выпить.

- Приятный вечер, сэр ГЛАВА XLII, но холодный для этой поры года, - сказал Феджин,

потирая руки, - Из провинции, как вижу, сэр?

- Как вы это угадали? - спросил Ноэ Клейпол.

- У нас, в Лондоне, нет такой пыли, - ответил Феджин, указывая на

башмаки Ноэ, затем на башмаки его спутницы и, наконец, на два узла.

- Вы человек смышленый, - сказал Ноэ. - Ха-ха!.. Ты послушай только,

Шарлотт!

- Эх, милый мой, в этом городе приходится быть смышленым, - отозвался

еврей, понизив голос до доверительного шепота. - Что правда, то правда.

Феджин подкрепил это замечание, постукав себя сбоку по носу

указательным пальцем - жест, который Ноэ попробовал воспроизвести, хотя и не

особенно успешно, ибо его собственный нос был для этого ГЛАВА XLII слишком мал. Тем не

менее мистер Феджин, казалось, истолковал его попытку как выражение полного

согласия с высказанным мнением и весьма дружески угостил его вином, которое

принес вновь появившийся Барни.

- Славная штука! - заметил мистер Клейпол, причмокивая губами.

- Мой милый, - сказал Феджин, - приходится очищать кассу, или карман,

или женский ридикюль, или дом, или почтовую карету, или банк, если пьешь

регулярно.

Услыхав эту выдержку из своих собственных речей, мистер Клейпол

откинулся на спинку стула и с испуганной физиономией перевел взгляд с еврея

на Шарлотт.

- Не обращайте на меня внимания, мой милый, - сказал Феджин, придвигая

свой стул. - Ха-ха! Вам повезло, что вас слышал только я. Очень удачно

вышло, что ГЛАВА XLII это был только я.

- Я их не брал, - заикаясь, выговорил Ноэ; он уже не вытягивал ног, как

подобало независимому джентльмену, а подбирал их старательно под стул, - это

все ее рук дело... Они у тебя сейчас, Шарлотт, ты же знаешь, что у тебя!

- Не важно, у кого они и кто это сделал, мой милый, - отозвался Феджин,

бросив, однако, хищный взгляд на девушку и на два узла. - Я сам этим

промышляю, поэтому вы мне нравитесь.

- Чем промышляете? - спросил мистер Клейпол, слегка оправившись.

- Такими делами, - ответил Феджин. - Ими занимаются и обитатели этого

дома. Вы попали как раз куда нужно, и здесь вы в полной безопасности. Во

всем ГЛАВА XLII городе не найдется более безопасного места, чем "Калеки", - впрочем,

это зависит от меня. А я почувствовал симпатию к вам и к молодой женщине.

Потому-то я и заговорил, и пусть у вас на душе будет спокойно.

Может быть, после такого заявления у Ноэ Клейпола и стало спокойно на

душе, но к телу его это отнюдь не относилось, ибо он ерзал и корчился,

принимая самые нелепые позы, и взирал на своего нового друга боязливо и

подозрительно.

- А вам еще кое-что скажу, - продолжал Феджин после того, как успокоил

девушку дружелюбными кивками и пробормотал какие-то ободряющие слова, - есть

у меня приятель, который сможет исполнить ваше заветное ГЛАВА XLII желание и выведет

вас на верную дорогу, а тогда вы изберете дельце, которое, по вашему мнению,

больше всего подходит вам поначалу, и обучитесь всему остальному.

- Вы как будто говорите всерьез! - сказал Ноэ.

- Какая для меня польза говорить иначе? - пожимая плечами, спросил

Феджин. - Знаете, я хочу сказать вам словечко в другой комнате.

- К чему утруждать себя и вставать? - возразил Ноэ, постепенно снова

вытягивая ноги. - Она пока отнесет вещи наверх... Шарлотт, займись узлами!

Этот приказ, отданный весьма величественно, был исполнен без всяких

возражений, и Шарлотт удалилась с поклажей, а Ноэ придержал дверь и

посмотрел ей вслед.

- Недурно я ее натаскал, правда? - вернувшись на свое ГЛАВА XLII место, спросил он

тоном укротителя, который приручил дикого зверя.

- Очень хорошо! - заявил Феджин, похлопывая его по плечу. - Вы - гений,

мой милый!

- Что ж, пожалуй, не будь я им, не сидел бы я сейчас здесь, - ответил

Ноэ. - Но послушайте, она вернется, если вы будете мешкать.

- Ну, так что ж вы об этом думаете? - спросил Феджин. - Если мой

приятель вам понравится, почему бы вам к нему не пристроиться?

- А дело у него хорошее? Вот что важно, - отвечал Ноэ, подмигивая одним

глазом.

- Самое отменное! Нанимает множество людей. С ним лучшие люди этой

профессии.

- Настоящие горожане? - спросил мистер Клейпол.

- Ни одного провинциала. И не думаю, чтобы он вас ГЛАВА XLII принял, даже по моей

рекомендации, не нуждайся он как раз теперь в помощниках.

- Надо ему дать? - спросил Ноэ, похлопав себя по карману штанов.

- Без этого никак не обойтись, - решительным тоном ответил Феджин.

- Но двадцать фунтов... это куча денег.

- Нет, если это банкнот, от которого вы не можете отделаться, -

возразил Феджин. - Номер и год, полагаю, записаны? Выплата в банке

задержана? Вот видите, он из этого банкнота тоже не много извлечет. Придется

переправить за границу, ему не удастся продать его на рынке по высокой цене.

- Когда я его увижу? - неуверенно спросил Ноэ.

- Завтра утром.

- Где?

- Здесь.

- Гм, - сказал Ноэ, - какое жалованье?

- Будете жить как джентльмен, стол ГЛАВА XLII и квартира, табаку и спиртного

вволю, половина вашего заработка и половина заработка молодой женщины -

ваши, - ответил Феджин.

Весьма сомнительно, согласился бы Ноэ Клейпол, алчность которого не

знала пределов, даже на такие блестящие условия, будь он совершенно свободен

в своих действиях; но так как он припомнил, что в случае отказа новый

знакомый может предать его немедленно в руки правосудия (а случались вещи и

более невероятные), то постепенно смягчился и сказал, что, пожалуй, это ему

подойдет.

- Но, знаете ли, - заметил Ноэ, - раз она может справиться с тяжелой

работой, то мне бы хотелось взяться за что-нибудь полегче.

- За какую-нибудь маленькую, приятную работенку? - предложил Феджин.

- Вот именно, - ответил ГЛАВА XLII Ноэ. - Как вы думаете, что бы мне теперь

подошло? Ну, скажем, дельце, не требующее больших усилий и, знаете ли, не

очень опасное. Что-нибудь в этом роде.

- Я слыхал, вы говорили о том, чтобы шпионить за другими, мой милый, -

сказал Феджин. - Мой приятель нуждается в человеке, который бы с этим

справился.

- Да, об этом я упомянул и не прочь иной раз этим заняться, - медленно

проговорил Ноэ, - но, знаете ли, эта работа себя не оправдывает.

- Верно, - заметил еврей, размышляя или притворяясь размышляющим. -

Нет, не подходит.

- Так что же вы скажете? - спросил Ноэ, с беспокойством посматривая на

него. - Хорошо бы красть под шумок, чтобы ГЛАВА XLII дело было надежное, а риска

немногим больше, чем если сидишь у себя дома.

- Что вы думаете о старых леди? - спросил Феджин. - Очень хороший

бывает заработок, когда вырываешь у них сумки и пакеты и убегаешь за угол.

- Да ведь они ужасно вопят, а иногда и царапаются, - возразил Ноэ,

покачивая головой. - Не думаю, чтобы это мне подошло. Не найдется ли

какого-нибудь другого занятия?

- Постойте, - сказал Феджин, положив руку ему на колено. -

Облапошивание птенцов.

- А что это значит? - осведомился мистер Клейпол.

- Птенцы, милый мой, - сказал Феджин, - это маленькие дети, которых

матери посылают за покупками, давая им шестипенсовики и шиллинги. А

облапошить - значит отобрать у них деньги ГЛАВА XLII... они их держат всегда наготове в

руке... потом столкнуть их в водосточную канаву у тротуара и спокойно

удалиться, будто ничего особенного не случилось, кроме того, что какой-то

ребенок упал и ушибся. Ха-ха-ха!

- Ха-ха! - загрохотал мистер Клейпол, в восторге дрыгая ногами. -

Ей-богу, это как раз по мне!

- Разумеется, - ответил Феджин. - И вы можете наметить себе места в

Кемден-Тауне, Бэтл-Бридже и по соседству, куда их всегда посылают за

покупками, и в каждый свой обход в любой час дня будете сбивать с ног

столько птенцов, сколько вам вздумается. Ха-ха-ха!

С этими словами мистер Феджин ткнул мистера Клейпола в бок, и они

дружно ГЛАВА XLII разразились громким и долго не смолкавшим смехом.

- Ну, все в порядке, - сказал Ноэ; когда в комнату вернулась Шарлотт,

он уже мог говорить. - В котором часу завтра?

- В десять можете? - спросил Феджин и, когда мистер Клейпол кивнул в

знак согласия, добавил: - Как вас отрекомендовать моему доброму другу?

- Мистер Болтер, - ответил Ноэ, заранее приготовившийся к такому

вопросу. - Мистер Морис Болтер. А это миссис Болтер.

- Я к вашим услугам, миссис Болтер, - сказал Феджин, раскланиваясь с

комической учтивостью. - Надеюсь, в самом непродолжительном времени ближе

познакомиться с вами.

- Ты слышишь, что говорит джентльмен, Шарлотт? - заревел мистер

Клейпол.

- Да, дорогой Ноэ, - ответила миссис Болтер, протягивая руку.

- Она называет ГЛАВА XLII меня Ноэ, это вроде ласкательного имени, - сказал Морис

Болтер, бывший Клейпол, обращаясь к Феджину. - Понимаете?

- О да, понимаю, прекрасно понимаю, - ответил Феджин, на сей раз говоря

правду. - Спокойной ночи!

После длительных прощаний и многозначительных благих пожеланий мистер

Феджин отправился своей дорогой. Ноэ Клейпол, призвав к вниманию свою

любезную супругу, начал рассказывать ей о заключенном им соглашении со всем

высокомерием и сознанием собственного превосходства, какие приличествуют не

только представителю более сильного пола, но и джентльмену, который оценил

честь назначения на специальную должность облапошивателя птенцов в Лондоне и

его окрестностях.

ГЛАВА XLIII,

в которой рассказано, как Ловкий Плут попал в беду

- Так это вы и были вашим собственным другом? - спросил ГЛАВА XLII мистер Клейпол,

иначе Болтер, когда, в силу заключенного им договора, переселился в дом

Феджина. - Ей-богу, мне приходило это в голову еще вчера.

- Каждый человек себе друг, милый мой, - ответил Феджин с вкрадчивой

улыбкой. - И такого хорошего друга ему нигде не найти.

- Бывают исключения, - возразил Морис Болтер с видом светского

человека. - Иной, знаете ли, никому не враг, а только самому себе.

- Не верьте этому, - сказал Феджин. - Если человек сам себе враг, то

лишь потому, что он уж слишком сам себе друг, а не потому, что заботится обо

всех, кроме себя. Вздор, вздор! Такого на свете не бывает.

- А если бывает, так не должно быть, - отозвался мистер ГЛАВА XLII Болтер.

- Само собой разумеется. Одни заклинатели говорят, что магическое число

- три, а другие - семь. Ни то, ни другое, мой друг, ни то, ни другое? Это

число - один.

- Ха-ха! - захохотал мистер Болтер. - Всегда один.

- В такой маленькой, общине, как наша, мой милый, - сказал Феджин,

считая необходимым пояснить свое суждение, - у нас общее число - один; иначе

говоря, вы не можете почитать себя номером первым, не почитая таковым же и

меня, а также всех наших молодых людей.

- Ах, черт! - воскликнул мистер Болтер.

- Видите ли, - продолжал Феджин, притворяясь, будто не слышал этого

возгласа, - мы все так связаны общими интересами, что иначе и быть не может.

Вот, например, ваша ГЛАВА XLII цель - заботиться о номере первом, то есть о самом себе.

- Конечно, - отозвался мистер Болтер. - В этом вы правы.

- Отлично. Вы не можете заботиться о себе, номере первом, не заботясь

обо мне, номере первом.

- Номере втором, хотите вы сказать, - заметил мистер Болтер, который

был щедро наделен таким качеством, как эгоизм.

- Нет, не хочу, - возразил Феджин. - Я имею для вас такое же значение,

как и вы сами...

- Послушайте, - перебил мистер Болтер, - вы очень славный человек и

очень мне нравитесь, но не так уж мы с вами крепко подружились, чтобы дело

дошло до этого.

- Вы только подумайте, - сказал Феджин, пожимая плечами и протягивая

руки, - только рассудите. Вы ГЛАВА XLII обделали очень хорошенькое дельце, и я вас за

это люблю, но зато вам теперь грозит галстук на шею, который так легко

затянуть и так трудно развязать, - петля, говоря простым английским языком.

Мистер Болтер поднес руку к своему шейному платку, как будто

почувствовав, что он слишком туго завязан, и пробормотал что-то, выражая

согласие тоном, но не словами.

- Виселица, - продолжал Феджин, - виселица, мой милый, - это

безобразный, придорожный столб, указывающий путь к очень короткому и очень

крутому повороту, который положил конец карьере многих смельчаков на

широкой, большой дороге. Не сходить с прямой тропы и держаться от него

подальше - вот ваша цель, номер первый.

- Конечно, это верно ГЛАВА XLII, - ответил мистер Болтер. - Но зачем вы толкуете о

таких вещах?

- Только для того, чтобы пояснить вам смысл моих слов, - сказал еврей,

пожимая плечами. - Чтобы добиться этого, вы полагаетесь на меня. Чтобы мирно

заниматься своим маленьким делом, я полагаюсь на вас. Одно - для вас номер

первый, другое - для меня номер первый. Чем больше вы цените свой номер

первый, тем больше вы заботитесь о моем; вот, наконец, мы и вернулись к

тому, что я вам сказал вначале: внимание к номеру первому связывает нас всех

вместе. Так и должно быть, иначе вся наша компания развалится.

- Это правда, - задумчиво промолвил мистер Болтер. - Ох, и ловкий же вы

старый пройдоха!

Мистер Феджин с великой ГЛАВА XLII радостью убедился, что эта похвала его

способностям не простой комплимент, но что он действительно внушил новичку

представление о своем гениальном хитроумии, а укрепить в нем такое

представление было делом чрезвычайно важным. Дабы усилить впечатление, столь

желательное и полезное, он еще подробнее ознакомил Ноэ с размахом своих

операций, переплетая в своих целях правду с вымыслом и преподнося то и

другое с таким мастерством, что почтение к нему мистера Болтера явно

возросло и окрасилось неким благодетельным страхом, к чему Феджин и

стремился.

- Вот это взаимное доверие, какое мы питаем друг к другу, и утешает

меня в случае тяжелых утрат, - сказал Феджин. - Вчера утром я лишился своего

лучшего помощника ГЛАВА XLII.

- Неужели вы хотите сказать, что он умер! - воскликнул мистер Болтер.

- Нет, - ответил Феджин, - дело не так плохо. Не так уж плохо.

- Тогда, должно быть, его...

- Затребовали, - подсказал Феджин. - Да, его затребовали.

- По очень важному делу? - спросил мистер Болтер.

- Нет, - ответил мистер Феджин, - не очень. Его обвинили в попытке

очистить карман и нашли у него серебряную табакерку - его собственную, мой

милый, его собственную, потому что он сам очень любит нюхать табак. Его

держали под арестом до сегодняшнего дня, так как полагали, что знают

владельца. Ах, он стоил пятидесяти табакерок, и я бы заплатил их стоимость,

только бы его вернуть. Следовало вам знать Плута, мой милый, следовало ГЛАВА XLII вам

знать Плута.

- Ну что ж, надеюсь, я с ним познакомлюсь, как вы думаете? - сказал

мистер Болтер.

- Сомневаюсь, - со вздохом ответил Феджин. - Если они не раздобудут

каких-нибудь новых улик, то дадут ему короткий срок, и месяца через полтора

он к нам вернется, а если раздобудут, то дело пахнет укупоркой. Им известно,

какой он умный парень. Он будет пожизненным. Они сделают Плута ни больше, ни

меньше, как пожизненным.

- Что значит укупорка и пожизненный? - спросил мистер Болтер. - Что

толку объясняться со мной на таком языке? Почему вы не говорите так, чтобы я

мог вас понять?

Феджин хотел было перевести эти таинственные выражения на простой язык,

и, получив ГЛАВА XLII объяснение, мистер Болтер узнал бы, что сочетание этих слов

означает по жизненную каторгу, но тут беседа была прервана появлением юного

Бейтса, руки которого были засунуты в карманы, а лицо перекосилось, выражая

полукомическую скорбь.

- Все кончено, Феджин! - сказал Чарли, когда он и его новый товарищ

были представлены друг другу.

- Что это значит?

- Они отыскали джентльмена, которому принадлежит табакерка. Еще два-три

человека явятся опознать его, и Плуту придется пуститься в плавание, -

ответил юный Бейтс. - Мне, Феджин, нужны траурный костюм и лента на шляпу,

чтобы навестить его перед тем, как он отправится в путешествие. Подумать

только, что Джек Даукинс - молодчага Джек - Плут - Ловкий Плут уезжает в

чужие края из ГЛАВА XLII-за простой табакерки, которой цена два с половиной пенса. Я

всегда думал, что если такое с ним случится, то по меньшей мере из-за

золотых часов с цепочкой и печатками. Ох, почему он не отобрал у

какого-нибудь старого богача все его драгоценности, чтобы уехать как

джентльмен, а не как простой воришка, без всяких почестей и славы!

Выразив таким образом сочувствие своему злосчастному другу, юный Бейтс

с видом грустным и угнетенным опустился на ближайший стул.

- Что это ты там болтаешь? - воскликнул Феджин, бросив сердитый взгляд

на своего ученика. - Разве не был он на голову выше всех вас? Разве есть

среди вас хоть один ГЛАВА XLII, кто бы мог до него дотянуться и в чем-нибудь сравняться

с ним?

- Ни одного, - ответил юный Бейтс голосом, охрипшим от огорчения. - Ни

одного.

- Так о чем же ты болтаешь? - сердито спросил Феджин. - О чем ты

хнычешь?

- О том, что этого не будет в протоколе, - сказал Чарли, которого

взбудоражили нахлынувшие сожаления, побудив бросить открытый вызов своему

почтенному другу о том, что это не будет указано в обвинительном акте, о

том, что никто никогда до конца не узнает, кем он был. Какое место он займет

в Ньюгетском справочнике *? Может быть, вовсе не попадет туда. О господи,

какой удар!

- Ха-ха! - вскричал Феджин, вытягивая правую руку к мистеру Болтеру и,

словно ГЛАВА XLII паралитик, весь сотрясаясь от собственного хихиканья. - Посмотрите,

как они гордятся своей профессией, мой милый. Не чудесно ли это?

Мистер Болтер кивнул утвердительно, а Феджин, в течение нескольких

секунд созерцавший с нескрываемым удовлетворением скорбь Чарли Бейтса,

подошел к сему молодому джентльмену и потрепал его по плечу.

- Полно, Чарли, - успокоительно сказал Феджин, - Это станет известно,

непременно станет известно. Все узнают, каким он был смышленым парнем, он

сам это покажет и не опозорит своих старых приятелей и учителей. Подумай о

том, как он молод. Как почетно, Чарли, получить укупорку в такие годы!

- Пожалуй, это и в самом деле честь, - сказал Чарли, немножко

утешившись ГЛАВА XLII.

- Он получит все, чего пожелает, - продолжал еврей. - Его будут

содержать в каменном кувшине, как джентльмена, Чарли. Как джентльмена.

Каждый день пиво и карманные деньги, чтобы играть в орлянку, если он не

может их истратить.

- Да неужели? - воскликнул Чарли Бейтс.

- Все это он получит, - ответил Феджин. - И у нас будет большой парик -

такой, что лучше всех умеет болтать языком, чтобы его защитить. Плут, если

захочет, и сам может произнести речь, а мы ее всю прочитаем в газетах:

"Ловкий Плут - взрывы смеха, с судьями конвульсии". Ну как, Чарли, э?

- Ха-ха! - захохотал Чарли. - Вот будет потеха! Верно, Феджин? Плут-то

им досадит, верно?

- Верно! - воскликнул Феджин. - Уж ГЛАВА XLII он досадит.

- Да что и говорить, досадит, - повторил Чарли, потирая руки.

- Мне кажется, я его перед собой вижу, - сказал еврей, устремив взгляд

на своего ученика.

- Я тоже! - крикнул Чарли Бейтс. - Ха-ха-ха! Я тоже. Я все это вижу,

ей-богу, вижу, Феджин. Вот потеха! Вот уж взаправду потеха! Все большие

парики стараются напустить на себя важность, а Джек Даукинс обращается к ним

спокойно и задушевно, будто он родной сын судьи и произносит спич после

обеда. Ха-ха-ха!

В самом деле, мистер Феджин столь искусно воздействовал на

эксцентрический характер своего молодого друга, что Бейтс, который сначала

был склонен почитать арестованного Плута жертвой, смотрел на него ГЛАВА XLII теперь как

на первого актера на сцене, отличающегося беспримерным и восхитительным

юмором, и с нетерпением ждал часа, когда старому его приятелю представится

столь благоприятный случай обнаружить свои таланты.

- Мы должны половчее разузнать, как идут у него дела сейчас, - сказал

Феджин. - Дай-ка я подумаю.

- Не пойти ли мне? - спросил Чарли.

- Ни за что на свете! - ответил Феджин. - Рехнулся ты, что ли, мой

милый, окончательно рехнулся, если вздумал идти туда, где... Нет, Чарли,

нет. Нельзя терять больше одного за раз.

- Я думаю, сами-то вы не собираетесь идти? - сказал Чарли, шутливо

подмигивая.

- Это было бы не совсем удобно, - покачивая головой, ответил Феджин.

- А ГЛАВА XLII почему бы не послать этого нового парня? - спросил юный Бейтс,

положив руку на плечо Ноэ. - Его никто не знает.

- Ну что же, если он ничего не имеет против... - начал Феджин.

- Против? - перебил Чарли. - А что он может иметь против?

- Ровно ничего, мой милый, - сказал Феджин, поворачиваясь к мистеру

Болтеру, - ровно ничего.

- О, как бы не так! - возразил Ноэ, пятясь к двери и опасливо качая

головой. - Нет, нет, бросьте! Это не входит в мои обязанности.

- А какие он взял на себя обязанности, Феджин? - спросил юный Бейтс,

презрительно созерцая тощую фигуру Ноэ. - Удирать, когда что-нибудь неладно,

и есть по горло, когда все ГЛАВА XLII в порядке? Это, что ли, его занятие?

- Не все ли равно? - возразил мистер Болтер. - А ты, малыш, не позволяй

себе вольностей со старшими, не то тебе не поздоровится.

В ответ на эту великолепную угрозу юный Бейтс так неистово захохотал,

что прошло некоторое время, прежде чем Феджин мог вмешаться и объяснить

мистеру Болтеру, что в полицейском управлении ему ничто не грозит, ибо ни

отчет о маленьком дельце, в котором он участвовал, ни описание его особы еще

не препровождены в столицу и, по всей вероятности, его даже не подозревают в

том, что он искал в ней приюта, а потому - если он надлежащим образом

переоденется, то может посетить это место с ГЛАВА XLII такой же безопасностью, как и

всякое другое в Лондоне, тем более что из всех мест оно самое последнее, где

можно ждать добровольного его появления.

Убежденный отчасти такими доводами, но в значительно большей степени

подавленный страхом перед Феджином, мистер Болтер с большой неохотой

согласился, наконец, отправиться в эту экспедицию. По указанию Феджина он

немедленно заменил свой костюм курткой возчика, короткими плисовыми штанами

и кожаными гетрами, - все это было у Феджина под рукой. Его снабдили также

войлочной шляпой, разукрашенной билетиками с заставы и извозчичьим кнутом. В

таком снаряжении он должен был ввалиться в суд, как сделал бы какой-нибудь

деревенский парень с Ковент-Гарденского рынка, вздумавший удовлетворить свое

любопытство. А ГЛАВА XLII так как Ноэ был как раз таким неотесанным, неуклюжим и

костлявым парнем, какой был нужен, мистер Феджин не сомневался в том, что он

в совершенстве справится со своей ролью.

Когда эти приготовления были закончены, ему сообщили признаки и

приметы, необходимые для опознания Ловкого Плута, и юный Бейтс проводил его

темными и извилистыми путями до того места, откуда было недалеко до

Боу-стрит. Описав точное местонахождение полицейского управления и

присовокупив многочисленные указания, как пройти переулком, пересечь двор,

подняться по лестнице к двери по правую руку и, войдя в комнату, снять

шляпу, Чарли Бейтс предложил ему проститься и быстро идти дальше и обещал

ждать его возвращения там, где они ГЛАВА XLII расстались.

Ноэ Клейпол, или, если читателю угодно, Морис Болтер, пунктуально

следовал полученным указаниям, которые (юный Бейтс был недурно знаком с этой

местностью) были так точны, что ему удалось достигнуть полицейского

управления, не задавая никаких вопросов и не встретив на пути никаких помех.

Он очутился в плотной толпе, состоявшей преимущественно из женщин,

теснившихся в грязной, душной комнате, в дальнем конце которой находилось

огороженное перилами возвышение со скамьей для подсудимых у стены слева,

кафедрой для свидетелей посередине и столом для судей справа; это последнее,

устрашающее место было отделено перегородкой, которая скрывала суд от взоров

простых смертных и давала свободу черни представлять себе (если ей это

удастся) правосудие ГЛАВА XLII во всем его величии.

На скамье подсудимых сидели только две женщины, которые все время

кивали своим восхищенным друзьям, пока клерк читал какие-то показания двум

полисменам и чиновнику в штатском, склонившемуся над столом. Тюремщик стоял,

опершись на перила скамьи подсудимых и лениво постукивал себя по носу

большим ключом, отрываясь от этого занятия лишь для того, чтобы окриком

пресечь неуместные попытки зевак вести разговор или, сурово подняв взор,

приказать какой-нибудь женщине: "Унесите этого ребенка", - если

торжественное отправление правосудия прерывалось слабым писком какого-нибудь

тощего младенца, доносившимся из-под материнской шали. Воздух в комнате был

тяжелый и спертый; от грязи изменилась окраска стола, а потолок почернел. На

каменной стене ГЛАВА XLII возвышался старый, закопченный бюст, а над скамьей подсудимых

- запылившиеся часы - единственный предмет, который, казалось, был в должном

порядке, тогда как пороки, бедность или близкое знакомство с ними оставили

на всех одушевленных существах налет, вряд ли менее неприятный, чем густой,

жирный слой копоти, лежавший на всех неодушевленных предметах, хмуро

взиравших на происходящее.

Ноэ нетерпеливо озирался в поисках Плута, но хотя многие из

присутствующих женщин прекрасно могли бы сойти за мать или сестру этого

выдающегося человека и несколько мужчин могли походить на его отца, не было

видно решительно никого, к кому подошло бы полученное Ноэ описание

наружности мистера Даукинса. Ноэ ждал с величайшим беспокойством и

неуверенностью, пока ГЛАВА XLII женщины, чьи дела передавались в уголовный суд *, не

удалились с развязным видом, а затем его быстро успокоило появление другого

арестованного, который, как он сразу понял, мог быть только тем, ради кого

он сюда пришел.

Это был действительно мистер Даукинс с закатанными, по обыкновению,

длинными рукавами сюртука; засунув левую руку в карман, а в правой держа

шляпу, он вошел, сопровождаемый тюремщиком, в комнату совершенно неописуемой

походкой, волоча ноги, вразвалку и, заняв место на скамье подсудимых,

громким голосом пожелал узнать, чего ради поставили его в такое унизительное

положение.

- Прикусите язык, слышите? - сказал тюремщик.

- Я - англичанин, разве не так? - возразил Плут. - Где же мои

привилегии?

- Скоро получите свои привилегии, - отрезал тюремщик ГЛАВА XLII, - и перцу в

придачу!

- А если не получу, то посмотрим, что скажет этим крючкотворам министр

внутренних дел... - ответствовал мистер Даукинс. - Ну, какое у нас тут дело?

Я буду благодарен судьям, если они разберут это маленькое дельце и не станут

меня задерживать, читая газету, потому что у меня назначено свидание с одним

джентльменом в Сити, а так как я всегда верен своему слову и очень

пунктуален в делах, то он уйдет, если я не приду вовремя. И уж не думают ли

они, что им не предъявят иска о возмещении убытков, если они меня задержат?

О, как бы не так!

Тут Плут, делая вид, будто крайне заинтересован ГЛАВА XLII процессом, который

может возникнуть на этой почве, пожелал узнать у тюремщика фамилии вон тех

двух ловкачей в судейских креслах. Это столь позабавило зрителей, что они

захохотали почти так же громко, как захохотал бы юный Бейтс, если бы услыхал

такое требование.

- Эй, потише! - крикнул тюремщик.

- В чем его обвиняют? - спросил один из судей.

- В карманной краже, ваша честь.

- Этот мальчик бывал здесь когда-нибудь раньше?

- Много раз следовало бы ему здесь быть, - ответил тюремщик. - Почти

везде он побывал. Уж я-то его хорошо знаю, ваша честь.

- О, вы меня знаете, вот как? - откликнулся на это сообщение Плут. -

Очень хорошо! Так или иначе, а это попытка опорочить ГЛАВА XLII репутацию.

Тут снова раздался смех, и снова призыв к молчанию.

- Ну, а где же свидетели? - спросил клерк.

- Вот именно, - подхватил Плут. - Где они? Хотел бы я на них

посмотреть.

Это желание было немедленно удовлетворено, ибо вперед выступил

полисмен, который видел, как арестованный покушался на карман какого-то

джентльмена в толпе и даже вытащил оттуда носовой платок, оказавшийся таким

старым, что он преспокойно положил его назад, предварительно

воспользовавшись им для своего собственного носа. На этом основании он

арестовал Плута, как только удалось до него добраться, и при обыске у

названного Плута была найдена серебряная табакерка с выгравированной на

крышке фамилией владельца. Этого джентльмена разыскали с помощью "Судебного

справочника", и ГЛАВА XLII, находясь в настоящее время здесь, он показал под присягой,

что табакерка принадлежит ему и что он хватился ее накануне, когда выбрался

из той самой толпы. Он также заметил в толпе молодого джентльмена, весьма

решительно прокладывавшего себе дорогу, и находящийся перед ним арестованный

и есть этот молодой джентльмен.

- Мальчик, вы имеете о чем-нибудь спросить этого свидетеля? - сказал

судья.

- Я не намерен унижаться, снисходя до беседы с ним, - ответил Плут.

- Вы ничего не имеете сказать?

- Слышите, их честь спрашивает, имеете ли вы что сказать? - повторил

тюремщик, подталкивая локтем молчавшего Плута.

- Прошу прощенья! - сказал Плут, с рассеянным видом поднимая глаза. -

Это вы ко мне ГЛАВА XLII обращаетесь, милейший?

- Никогда я не видал такого прожженного молодого бродяги, ваша честь, -

усмехаясь, заметил полисмен. - Хотите ли вы что-нибудь сказать, юнец?

- Нет, - ответил Плут, - не здесь, потому что эта лавочка не годится

для правосудия, да к тому же сегодня утром мой адвокат завтракает с

вице-президентом палаты общин. Но в другом месте я кое-что скажу, а также и

он и мои многочисленные и почтенные знакомые, и тогда эти крючкотворы

пожалеют, что родились на свет или что не приказали своим лакеям повесить их

на гвоздь вместо шляпы, когда те отпустили их сегодня утром проделывать надо

мной эти штуки. Я...

- Довольно! Приговорен к преданию суду ГЛАВА XLII. Уведите его, - перебил клерк.

- Идем! - сказал тюремщик.

- Иду, - ответил Плут, чистя ладонью свою шляпу, - Эй (обращаясь к

судьям), нечего напускать на себя испуганный вид: я вам не окажу ни

малейшего снисхождения, ни на полпенни! Вы за это заплатите, милейшие! Я бы

ни за что не согласился быть на вашем месте. Я бы не вышел теперь на волю,

даже если бы вы упали на колени и умоляли меня. Эй, ведите меня в тюрьму!

Уведите меня!

Произнеся эти последние слова, Плут разрешил, чтобы его вытащили за

шиворот, и, пока не очутился во дворе, грозил возбудить дело в парламенте, а

затем весело и самодовольно ухмыльнулся в лицо полисмену.

Убедившись ГЛАВА XLII, что Даукинса заперли в маленькой одиночной камере, Ноэ

быстрыми шагами направился туда, где оставил юного Бейтса. Здесь он дождался

этого молодого джентльмена, который благоразумно избегал показываться на

глаза, пока из укромного уголка тщательно не обозрел местность и не

удостоверился, что никакая назойливая личность не выслеживает его нового

друга.

Вдвоем они поспешили домой сообщить мистеру Феджину радостную весть,

что Плут воздает должное полученному им воспитанию и завоевывает себе

блестящую репутацию.


documentbaarplh.html
documentbaarwvp.html
documentbaasefx.html
documentbaaslqf.html
documentbaastan.html
Документ ГЛАВА XLII